Неточные совпадения
— Другой — кого ты разумеешь —
есть голь окаянная, грубый, необразованный человек, живет грязно, бедно, на чердаке; он и выспится себе на войлоке где-нибудь на дворе. Что этакому сделается? Ничего. Трескает-то он картофель да селедку. Нужда мечет его из угла в угол, он и бегает день-деньской. Он, пожалуй, и переедет на новую квартиру. Вон, Лягаев, возьмет линейку под мышку да две рубашки в носовой платок и идет… «Куда, мол, ты?» — «Переезжаю», — говорит. Вот это так «другой»! А я,
по-твоему, «другой» — а?
— А тебе говорят, не забывайся… Как ты там барыне,
по-твоему, ни нужен, а коли из нас двух ей придется выбирать, — не удержишься ты, голубчик! Бунтовать никому не позволяется, смотри! (Павел дрожал от бешенства.) А девке Татьяне поделом… Погоди, не то ей еще
будет!
Кабанова (горячо). Хоть любовника заводи! А! И это, может
быть,
по-твоему, ничего? А! Ну, говори!
— Хорошо, — проговорил он наконец, — ты видишь, я не вскочил, не избил тебя, не убил тебя. Говори дальше: стало
быть, я,
по-твоему, брата Дмитрия к тому и предназначал, на него и рассчитывал?
— Ты, никак, с ума сошел: поучись-ка у бабушки жить. Самонадеян очень. Даст тебе когда-нибудь судьба за это «непременно»! Не говори этого! А прибавляй всегда: «хотелось бы», «Бог даст,
будем живы да здоровы…» А то судьба накажет за самонадеянность: никогда не выйдет
по-твоему…
— Стало
быть,
по-твоему, жизнь там и кончилась, а это все не жизнь? Ты не веришь в развитие, в прогресс?
— А Сергей Александрыч,
по-твоему, папа, как
будет?
По-твоему, например, Привалов заберется с Иваном Яковличем к арфисткам в «Магнит» и
будет совершенно счастлив?
—
Был муж, а теперь арестант… Что же,
по-твоему, я пойду за ним с арестантскою партией в ссылку… надену арестантский халат и пойду? Покорно благодарю!
— Ну, ну, ладно… Притвори-ка дверь-то. Ладно… Так вот какое дело. Приходится везти мне эту стеариновую фабрику на своем горбу… Понимаешь? Деньжонки у меня
есть… ну, наскребу тысяч с сотню. Ежели их отдать — у самого ничего не останется. Жаль… Тоже наживал… да. Я и хочу так сделать: переведу весь капитал на жену, а сам тоже
буду векселя давать, как Ечкин. Ты ведь знаешь законы, так как это самое дело,
по-твоему?
— А что б ты взял с меня, Махметушка, чтоб того полоняника высвободить? — спросил Марко Данилыч. — Человек он уж старый, моих этак лет, ни на каку работу стал негоден, задаром только царский хлеб
ест. Ежели бы царь-от хивинский и даром его отпустил, изъяну его казне не
будет, потому зачем же понапрасну поить-кормить человека? Какая,
по-твоему, Махметушка, тому старому полонянику
будет цена?
— Как же быть-то? — в раздумье спросил Патап Максимыч. — Ты ведь у меня разумница, скажи, как,
по-твоему, это дело поглаже обладить?
— Да. Это так… Верно… Только вправду ли ему молятся от винного-то запойства?.. Теперь постой, вот что я вспомнил: видел раз у церковников таблицу такую, напечатана она
была, по всем церквам ее рассылали, а на ней «Сказание киим святым, каковые благодати исцеления от Бога даны». И там точно что напечатано про Моисея Мурина. Только думал я, не новшество ль это Никоново… Как
по-твоему, Герасим Силыч?
— Дура ты, дура! — возражала она, — ведь ежели бы
по-твоему, как ты завсегда говоришь, повиноваться, так святой-то человек должен бы
был без разговоров чурбану поклониться — только и всего. А он, вишь ты, что! лучше, говорит, на куски меня изрежь, а я твоему богу не слуга!
— Ты что ж это! взаправду бунтовать вздумала! — крикнула она на нее, —
по-твоему, стало
быть, ежели, теперича, праздник, так и барыниных приказаний исполнять не следует! Сидите, мол, склавши ручки, сам Бог так велел! Вот я тебя… погоди!
— Так ты бы не целый графин наливала;
выпил бы я в препорцию, сколько,
по-твоему, следует, и шабаш.
— Нечего делать!
По-твоему быть… Хоть ночку-другую не придется поспать, а чтоб Дунюшку потешить, чего не сделаешь?.. Ну поедем, поедем к матушке Манефе, на старое твое пепелище, где тебя, мою голубушку, уму-разуму учили, — прибавил Смолокуров, ласково гладя дочь по головке.
— Ты плачешь, матушка!.. — сквозь слезы лепетала, прижимаясь к Манефе, Фленушка. — Вот какая я злая, вот какая я нехорошая!.. Огорчила матушку, до слез довела… Прости меня, глупую!.. Прости, неразумную!.. Полно же, матушка, полно!.. Утоли сердце, успокой себя… Не стану больше глупых речей заводить, никогда из воли твоей я не выйду… Вечно
буду в твоем послушанье. Что ни прикажешь, все сделаю
по-твоему…
— А нам-то,
по-твоему, без пения
быть? — с жаром возразила Таисея. — Без Варвары на клиросе как запоют?.. Кто в лес, кто по дрова?.. Сама знаешь, сколь
было соблазна, когда хворала она… А я-то для вас и гроша, должно
быть, не стою?.. А кем обитель вся держится?.. У кого на вас
есть знакомые благодетели?.. Через кого кормы, и доходы, и запасы?.. Слава Богу, тридцать годов игуменствую — голодные при мне не сидели… Не меня ль уж к Самоквасовым-то в читалки послать? — с усмешкой она примолвила.
— Погоди, погоди, — громко сказал голова Алексею, когда тот взялся за дверную скобу. — Так уж и
быть, ради милого дружка и сережка из ушка!.. Ради Патапа Максимыча
по-твоему сделаю, завтра поутру побывай в приказе — приеду, обделаю… А уж это я тебе скажу все едино, что ты у меня от сердца кусок отрываешь… Тенетнику-то что, мошки-то!.. Улов-от на заре какой
будет!..
— Нет, ты мне вот что скажи, Василий Борисыч, — продолжал Патап Максимыч, — какое насчет этого чуда
будет твое рассуждение?.. Может, к отцу-то Исакию и на самом деле бес во образе ярославской девицы являлся?.. Может такое дело статься аль не может?.. Как,
по-твоему?
— Притяжание-то что означает? — спросил Патап Максимыч. — То же, что стяжание, имущество, значит… Так разве он не человек,
по-твоему, а имущество, вот как этот стол, аль эта рубаха, аль кони да коровы, не то деньги?.. Крещеный человек может разве притяжанием
быть?.. Не дело толкуешь, спáсенница.
— Чего там — бабушка! — рассердилась старуха. — Я тебе уже двадцать пятый год — бабушка. Что же,
по-твоему, с сумой лучше идти? Нет, господин, вы ее не слушайте. Уж
будьте милостивы, если что можете сделать, то сделайте.
— Какую ты дичь несешь! Это мнение привез ты прямо с азиатской границы: в Европе давно перестали верить этому. Мечты, игрушки, обман — все это годится для женщин и детей, а мужчине надо знать дело, как оно
есть.
По-твоему, это хуже, нежели обманываться?
— Я не знаю, как она родится, а знаю, что выходит совсем готовая из головы, то
есть когда обработается размышлением: тогда только она и хороша. Ну, а
по-твоему, — начал, помолчав, Петр Иваныч, — за кого же бы выдавать эти прекрасные существа?
— Перед мужем все обнаружится, а то, если рассуждать
по-твоему, вслух, так, пожалуй, многие и век в девках просидят.
Есть дуры, что прежде времени обнаруживают то, что следовало бы прятать да подавлять, ну, зато после слезы да слезы: не расчет!
Нет, здесь, — продолжал он, как будто сам с собой, — чтоб
быть счастливым с женщиной, то
есть не
по-твоему, как сумасшедшие, а разумно, — надо много условий… надо уметь образовать из девушки женщину по обдуманному плану, по методе, если хочешь, чтоб она поняла и исполнила свое назначение.
У человека,
по-твоему, только и дела, чтоб
быть любовником, мужем, отцом… а о другом ни о чем и знать не хочешь.
— Очень рад! Но князь умный человек. Он очень хорошо понимает, что я не принадлежу к юношам, бегающим от женщин. Две здешние красавицы — ты и,
по-твоему, а,
быть может, и по его мнению, княжна должны произвести на меня впечатление. Он непременно задаст себе вопрос: которая? Я хочу показать ему, что это княжна и
буду усиленно ухаживать за ней при нем.
— Ну да, ждать,
по-твоему! — ответил ей тоже с запальчивостью Сверстов. — Когда человеку, может
быть, угрожает антонов огонь, а все-таки жди, подготовляй!.. Как бы мы в операциях ждали, так, пожалуй бы, ни одна из них и не удалась.
— А такие права, что мы сапожники старинные, извечные. И отцы, и деды наши исстари землю покинули, и никакого у них, кроме сапога, занятия не
было. Стало
быть, с голоду нам теперича,
по-твоему, помирать?
— Стало
быть,
по-твоему, лучшее средство — это протестовать на манер"Belle Helene"? [«Прекрасной Елены»? (франц.)]
— Хорошо. Стало
быть: перво-наперво строевой лес… сколько тут,
по-твоему, корней
будет? Тысячи три
будет?
— Но ведь это логически выходит из всех твоих заявлений! Подумай только: тебя спрашивают, имеет ли право француз любить свое отечество? а ты отвечаешь:"Нет, не имеет, потому что он приобрел привычку анализировать свои чувства, развешивать их на унцы и граны; а вот чебоксарец — тот имеет, потому что он ничего не анализирует, а просто идет в огонь и в воду!"Стало
быть,
по-твоему, для патриотизма нет лучшего помещения, как невежественный и полудикий чебоксарец, который и границ-то своего отечества не знает!
— А
по-твоему, барин, не бунт! Мне для чего хлеб-то нужен? сам, что ли, экую махину съем! в амбаре, что ли, я гноить его
буду? В казну, сударь, в казну я его ставлю! Армию, сударь, хлебом продовольствую! А ну как у меня из-за них, курицыных сынов, хлеба не
будет! Помирать, что ли, армии-то!
По-твоему это не бунт!
— О, да ты, я вижу, молодец на слове, каков-то на деле? Повторяю тебе, что Аракчеев дураков и лентяев не терпит! Пусть он
будет,
по-твоему, такой-сякой, а посмотрим ты какой?
— А что же, околевать ему, мальчонке,
по-твоему?.. Что кержак, что мочеганин — для меня все единственно… Вон Илюшка Рачитель, да он кого угодно за пояс заткнет! Обстоятельный человек
будет…
— И скажу, все скажу… Зачем ты меня в скиты отправляла, матушка Таисья? Тогда у меня один
был грех, а здесь я их, может, нажила сотни… Все тут обманом живем. Это хорошо,
по-твоему? Вот и сейчас добрые люди со всех сторон на Крестовые острова собрались души спасти, а мы перед ними как представленные… Вон Капитолина с вечера на все голоса голосит, штоб меня острамить. Соблазн один…
Ах, надо же и Пафнутьева пожалеть… ничего-то ведь он не знает! Географии — не знает, истории — не знает. Как
есть оболтус. Если б он знал про Тацита — ужели бы он его к чертовой матери не услал? И Тацита, и Тразею Пета, и Ликурга, и Дракона, и Адама с
Евой, и Ноя с птицами и зверьми… всех! Покуда бы начальство за руку не остановило: стой! а кто же,
по-твоему,
будет плодиться и множиться?
Уж на что
была мягка моя баба, а урезонилась,"Ин
быть, говорит, дедушко,
по-твоему" — А гостья-то знай на печке стонет.
Так не
будет же
по-твоему, гадина пресмыкающа: со мною сила крестная, со мною святых угодников пречестное воинство!"
Правду сказать, сначала мне не по сердцу
было, что ты иной раз думаешь одно, а говоришь другое; но теперь я вижу, куда ты гнешь, и понимаю, что
по-твоему делать лучше.
— Помилуй, братец, помилуй! Ты меня просто сразил после этого! Да как же это он не примет? Нет, Ваня, ты просто какой-то поэт; именно, настоящий поэт! Да что ж,
по-твоему, неприлично, что ль, со мной драться? Я не хуже его. Я старик, оскорбленный отец; ты — русский литератор, и потому лицо тоже почетное, можешь
быть секундантом и… и… Я уж и не понимаю, чего ж тебе еще надобно…
— Да тебе-то какое дело, для чьей выгоды я
буду стараться, блаженный ты человек? Только бы сделать — вот что главное! Конечно, главное для сиротки, это и человеколюбие велит. Но ты, Ванюша, не осуждай меня безвозвратно, если я и об себе позабочусь. Я человек бедный, а он бедных людей не смей обижать. Он у меня мое отнимает, да еще и надул, подлец, вдобавок. Так я,
по-твоему, такому мошеннику должен в зубы смотреть? Морген-фри!
— Как, батюшка, не придется! — всполошилась Драчиха. — Да что ж я,
по-твоему, не власть предержащая, что ли? Сам поп, значит, должен знать, что в Писании доказано: «властям предержащим да покоряются», — а я, мой отец, завсегда власть
была,
есть и
буду, и ты мне мужиков такими словесами не порти, а то я на тебя благочинному доведу!
— Ну, а я говорю, что она не
будет ни хорошей женой, ни хорошей матерью; мне это сердце мое сказало, да и я знаю, что Подозеров сам не станет
по-твоему рассуждать. Я видела, как он смотрел на нее, когда
был у тебя в последний раз пред дуэлью.
— Я знаю, отчего ты это говоришь, — продолжает отъезжающий. —
Быть любимым
по-твоему такое же счастье, как любить, и довольно на всю жизнь, если раз достиг его.
— Ну, как там
по-твоему… И
есть у него желание, чтобы эта особа в законе
была… чтобы в метрических книгах и прочее… словом, все — чтобы как следует… А она чтобы между тем…
— Нет, погоди-ка! Кто родит — женщина? Кто ребёнку душу даёт — ага? Иная до двадцати раз рожает — стало
быть, имела до двадцати душ в себе. А которая родит всего двух ребят, остальные души в ней остаются и всё во плоть просятся, а с этим мужем не могут они воплотиться, она чувствует. Тут она и начинает бунтовать.
По-твоему — распутница, а по должности её — нисколько.
Ведомо ли тебе, какую жизнь ведет русский поп, сей „ненужный человек“, которого,
по-твоему, может
быть напрасно призвали, чтобы приветствовать твое рождение, и призовут еще раз, также противу твоей воли, чтобы проводить тебя в могилу?